Главная / Публикации / Былое / Жалован был тулупчик заячий. Часть 2.

Публикации

« Назад

Жалован был тулупчик заячий. Часть 2.  24.01.2019 16:07

С чего же начать? Как я уже писал, в XVI- XVII вв. сибирские казаки были основным и, фактически, единственным типом служилых людей на восточном "фронтире" России. С неофициальной властью собраний казаков ("войскового круга") были вынуждены считаться не только воеводы, но и московские чиновники. "Круг" мог выбирать приказных (хотя утверждала их царская администрация), выбирать место будущего города, определять целесообразность, сроки, тактику и маршруты военных экспедиций, и даже отказать назначенному воеводой командиру в повиновении.

К концу XVII века на всю огромную Сибирь было всего 10 000 этнических казаков, средняя численность самых крупных гарнизонов (Албазин, Нерчинск, Красноярск и некоторые другие) не превышала нескольких сотен человек. В то же время на плечах этих немногих лежало громадное количество забот и обязанностей возложенных на них Москвой.

Казаки должны были метаться по всей Сибири, выполняя "годовые службы" (то есть усиливая дальние гарнизоны в случае опасности), служить на таможенных заставах, сопровождать казенные грузы и ссыльных, охранять русские посольства в Китай и Степь, собирать ясак с известных территорий и открывать новые, нести патрульную службу, служить послами и гонцами, перехватывать отряды калмыцких, киргизских и монгольских налетчиков. Казаки основали почти все сибирские города, массу острогов и зимовий, были их первыми жителями. Причем лишь старые и увечные казаки имели право нести "городовую службу" в острогах на охране укреплений, складов и казенных зданий. Подавляющее же большинство казаков было занято на "отъезжих службах".

Казаков спасала лишь назначенная "кругом" очередность в выполнении всех этих поручений, а у богатых была еще возможность нанять вместо себя кого- то другого. Кроме того, казачьи гарнизоны в отдаленных острогах и зимовьях должны были регулярно сменяться.

Выполнение некоторых "отъезжих служб" было чревато тяжелыми потерями в казачьих отрядах относительно их численности. Так, из 132 участников похода Василия Пояркова на Амур погибло более восьмидесяти, из 105 казаков, отправившихся с Дежневым на кочах к Берингову проливу, до устья Анадыря добралось лишь 12, из 60 участников похода Владимира Атласова на Комчатку выжило только 15. Историк Н.И. Никитин справедливо отмечает, что многие дальневосточные экспедиции казаков остались безвестными просто потому, что погибли полностью. В диких просторах Северо- Востока малейший просчет в обеспечении отряда провиантом был способен покончить с ним даже без помощи морозов, цинги и тунгусских стрел. 

Сибирский воевода - прямой представитель царя, его военный заместитель в пределах пожалованной ему компетенции на местах. При отправлении на воеводство воевода обязан был получить наказ или наказную память, известную с середины XVI в., в которой устанавливалась его компетенция. Содержание таких памятей было почти одинаковым, однако в них нередки были клаузулы типа: "Делать по сему наказу и смотря по тамошнему делу и своему высмотру, как будет пригоже и как Бог вразумит". Через воеводу же Москва стала платить казакам и жалованье.

Имея мизерное жалованье, казак находился почти в абсолютном распоряжении поставленных Москвой воевод. В то же время огромное расстояние до столичной администрации соблазняло многих сибирских наместников на настоящий грабеж своих подчиненных. Если воеводы старались не задевать инородцев, боясь подорвать ясачные платежи и получить нагоняй из Москвы, то казаки были почти беззащитны перед их произволом. За малейшую провинность казака часто и беспощадно пороли (!), бросали в тюрьму по ложному обвинению для вымогания взяток, обсчитывали при выдаче жалованья.

Подобные притеснения и нищенское жалованье часто толкали казаков на грабеж местного населения, бегство в неизвестные земли, объясачивание коренных народов в свою пользу и прочую "самодеятельность". Эти эксцессы были крайне опасны для сибирской политики Москвы, не имевшей там вооруженных сил, кроме самих казаков.

Яркий пример последствий подобной не дальновидности властей - события на Илимском (Ленском) волоке 1654 года.

Условия жизни на волоке были поистине чудовищными. Даже приведенный выше список казачьих обязанностей не исчерпывал всех забот служилых на этом важнейшем транспортном узле, связывавшем бассеины Енисея и Лены. Помимо всего прочего, они были обязаны строить суда для перевозки грузов, причем их стоимость вычиталась из ничтожного жалованья казаков (!). Трудности обзаведения своим хозяйством в подобных условиях усугублялись полным отсутствием каких- либо правительственных "подъемных".

Среда бедствующих казаков стала благодатной почвой для распространения слухов о недавно открытой Даурии (Верхнем Амуре), где можно скрыться от тяжелой "государевой руки". Чтобы недовольная казачья масса перешла к действиям, ей требовался лидер, которым стал казак Верхоленского острога Михаил Сорокин. В апреле 1654 года с помощью группы единомышленников он захватил Верхоленск, собрав там отряд из казаков, промышленных и "гулящих" людей численностью около 300 человек. Этот отряд получил в правительственных документах название "Воровского полка".

По традиции все важнейшие вопросы решались на казачьем "круге", а ближайшими помощниками Сорокина стали казаки Федор Краснояр и Клим Донщина. Отряд отправился на судах к Илимску, по пути перехватывая перехватывая купеческие и правительственные транспорты с припасами и оружием. В устье Куты в руки мятежников попала целая ярмарка вместе с 1000 рублей таможенного сбора и 2000 соболей. К концу мая отряд вышел в Лену и отправился вниз по реке - целью Сорокина была богатая Даурия.

Илимский воевода попытался бросить на бунтовщиков казачий отряд Якова Онцыфорова. Однако брат Михаила Сорокина Яков поднял бунт и там. К новоявленным мятежникам присоединились местные крестьяне. Собрав 75 человек, Яков двинулся к Илимску. Положение илимского воеводы Б. Д. Оладьина было отчаянное- после мятежа в его распоряжении осталось лишь 10 "старых и увечных" илимских служилых и около 70 почти безоружных посадских людей. Только стремление Якова вслед за далеко ушедшим на восток братом спасло Илимск от взятия и разграбления. А это означало бы катастрофу и для далекого Якутска, снабжавшегося енисейским хлебом через Илимский волок. При движении на восток ни Яков, ни Михаил не прекращали разбоя, грабя не только купцов и казенные транспорты, но и отказавшихся присоединиться к "полку" казаков. При подходе к Усть- Олекминскому острогу братья наконец соединили свои силы и дальше двигались вместе.
Чтобы оправдаться перед Москвой, воевода Оладьин отправил в погоню за четырьмя сотнями мятежников ...десять оставшихся у него казаков во главе с Богданом Черепановым. Последний получил от Оладьина бессмысленный приказ остановить бунтовщиков уговорами, а в случае неудачи собрать ополчение из ленских промышленных людей и захватить сорокинцев силой.

4 июня Черепанов отписал воеводе, что мятежников ему догнать не удалось, а малочисленные и почти безоружные ленские промышленники наотрез отказались идти на сорокинские ружья. Воевода отлично понимал неизбежность такого результата, однако в первой же челобитной в Москву с уведомлением о бунте свалил всю вину на Черепанова - что, собственно, и было его целью.

"Воровской полк", скорее всего, добрался до Даурии, однако его дальнейшая судьба не известна. Уже в июле 1656 г. приказный человек Даурской земли Онуфрий Степанов писал якутскому воеводе М.С. Лодыженскому, что в 1655 г. на верховьях Амура "изменили Дючерские люди" и "государевых служилых людей побили, а сказывают: 40 человек было тех служилых людей, а плыли- де они сверху великия реки Амур вниз в барке и двух стругах." Степанов так же сообщал, что по многим "улусам" в юртах находил много казачьего имущества, а на амурском берегу- сожженные и разбитые суда. Возможно все это были следы сорокинцев.

Ущерб от бунта был колоссальным. Помимо потери массы захваченных бунтовщиками товаров и важных для снабжения Восточной Сибири судов, сорокинцы увели с собой множество казаков, а так же мельников, солеваров и плотников. Уход опытных мастеров сильно подорвал производство в районе Илимска, очень затруднив восполнение понесенных потерь. Кроме того, судьба оставшейся у воеводы горстки служилых повисла бы на волоске в случае малейшего волнения местных племен. Илимские ясачные тунгусы требовали у воеводы защиты от воинственных соседей, но тот не мог защитить даже самого себя. Так русское правительство расплатилось за притеснения и буквально ограбление тех, кто создавал его сибирское богатство.

Мировая история колонизаций новых земель, пожалуй, не знает другого примера подобного объема труда, приходящегося на одного колониста, подобной универсальности умений, подобного превосходства его противников, подобной верности своему народу и подобной неблагодарности государства которому они служили, за все перечисленное.

Денис Долгополов



Категории статей